Фельдшер сельской амбулатории — о сыне, которого забрали в новой волне, и о том, что она увидела на его руках, когда он вернулся с первого выхода.
Он живой. Я всё ещё не уверена, что живая я.
Я двадцать лет фельдшер. Я видела обморожения — на охотниках, на пьяных, на пастухах. Всё равно не была готова увидеть их на руках собственного сына.
Три недели назад его подняли в этой волне и перекинули к польской границе, туда, куда сейчас гонят всех. Первый выход. Я узнала о нём, когда всё уже закончилось. Он выбрался сам, никто за ним не пришёл.
Позвонил только через сутки. Голос был чужой. Ровный, как у него в детстве, когда он врал, что в школе всё нормально. Про раны — общими словами, берёг меня. Но пальцы за «мам, ничего страшного» не спрячешь.
Я всё думаю: как это вообще возможно. Его покалечил не враг. Его покалечил холод и то, что мальчиков отправили в наступление без нормальных перчаток и укрытия. Кто проверил его снаряжение? Кто хотя бы спросил, что у них в вещмешках? Никто.
Раньше я про такое читала — про давние войны. Теперь это про моего сына, сегодня, на этом фронте. Пальцы, возможно, останутся с ним такими навсегда. А со мной останется один и тот же вопрос: почему никто не сделал свою работу.
Я пишу не для того, чтобы кого-то опозорить. Мой сын свой долг закрыл: делал, что от него требовали, и вернулся сам, когда о нём забыли. Я пишу, потому что знаю: на этой неделе такие звонки услышали не только я. И потому что молчание сейчас работает только на тех, кто отправил наших мальчиков без самого необходимого.
Если вашего тоже забрали в эту волну и он вернулся раненым — или пишет о таких же условиях — не молчите. Как медик подскажу, что делать с документами о травме. Как мать просто выслушаю. Напишите мне или на «Ждём Вас».
— Елена
Наши мальчики заслуживают снаряжения, а не только слов.
Основано на реальной истории, которой с нами поделились.