О соседке, похоронившей сына в июле, и о том, почему матери месяцами ходят по кабинетам за одним ответом.
Я не мать погибшего. У меня внук на фронте, и когда он молчит дольше обычного, весь дом сидит вокруг телефона. Но за последние месяцы я слишком много слышала от женщин, которым уже некого ждать.
У нас через два дома живёт женщина. Сына хоронили в июле. На похоронах — правильные слова: долг, честь, воинская обязанность. Люди разошлись, и она осталась одна со своими вопросами.
Звонили из части: погиб при выполнении задачи. Где именно? Ответа нет. Когда? «Уточняется». Кто был рядом? «Информация проверяется». А за три дня до этого просто сказали, что нет связи.
Прошёл месяц. Второй. Сначала обещали разобраться, потом — «ждите документы». Личные вещи не вернули до сих пор. И это не одна такая история — я слышу их каждую неделю в очереди у почты, где я двадцать лет за окошком.
Молодые пусть спорят в интернете, кто прав и кто виноват. Я скажу проще. Если женщина похоронила сына, она не должна три месяца выпрашивать, как он погиб. В бумагах — имя, звание, номер части, дата, «погиб при выполнении боевой задачи». А мать помнит не номер части. Она помнит, как он в первый класс шёл и что любил на завтрак.
Если человека называют героем, уважение к нему не заканчивается на кладбище. Уважение — это по-человечески поговорить с матерью, вернуть вещи, ответить на вопросы. А не прятаться за «информация уточняется».
Я женщина немолодая, пустых слов не терплю. Ничего громкого не жду. Но пока это происходит у меня на глазах, молчать не буду. Эту соседку одну не оставлю — и вас, если у вас то же самое, тоже. Приходите к нам, вместе легче.
— Галина