О малышах, которые рисуют пап «на войне», и о том, каково самой ждать мужа, поднятого в новой волне.
У меня в группе двадцать один ребёнок, и почти у каждого кто-то «уехал». Малыши чувствуют это раньше, чем понимают. Один рисует папу большими зелёными штрихами — это форма. Другая говорит, что папа скоро приедет, и смотрит на меня — соглашусь ли я. Третий просто молчит, потому что дома взрослые говорят вполголоса.
Я и сама теперь так живу. Моего мужа подняли три недели назад — по повестке, в этой новой волне, и перекинули к польской границе, туда, куда сейчас гонят всех. С тех пор — два коротких сообщения и тишина. И я, взрослая женщина, воспитательница, ловлю себя на том же, что мои малыши: смотрю на телефон и жду, что он «скоро приедет».
Раньше я про такое читала и думала — это где-то там, чужая беда. Теперь это мой дом. И, как выяснилось, не только мой: женщины пишут одно и то же. У одной молчит муж, поднятый в ту же волну. У другой — сын. У третьей пришло короткое уведомление, а дальше — пустота и вечное «ждите».
Мы не просим невозможного и никаких военных тайн. Мы хотим человеческого — знать, что с теми, кого забрали буквально позавчера, и не собирать эту правду по крупицам через чужих людей.
Я не умею писать громко. Я умею то, что каждый день делаю с малышами: не оставлять человека одного с его страхом. Если вашего тоже подняли в эту волну и телефон замолчал — напишите нам. Не обязательно быть сильной и не обязательно сегодня. Мы рядом.
— Валентина